Тамара Николаева
зам. начальника отдела учета
памятников градостроительства
и архитектуры КГИОП

«ОТШЕЛЬЦЫ МОРЯ...»
ИЗ ИСТОРИИ СООРУЖЕНИЯ КРОНШТАДТСКИХ МАЯКОВ


Толбухин маяк у входа в Большой Кронштадтский рейд. Гравюра 1896 г.

Древнейший из известных маяков – Александрийский, построенный древнегреческим зодчим Состратом на острове Фарос, – стал седьмым из чудес света. Он появился около 283 г. до н. э. и верно служил морякам до начала XIV в. н. э. Выдающийся маяк был построен в виде трехъярусной колоннады высотой 170 м. В эти и более поздние времена башни-маяки наряду с выполнением своей четко обозначенной функции играли чрезвычайно важную градостроительную роль в развитии приморских поселений и городов.
Не стал исключением и Санкт-Петербург с окрестностями. Хотя, погружаясь в историю наших маяков, было бы справедливо ограничить географические рамки этого экскурса Кронштадтом. Буквально с начала застройки будущего военно-морского форпоста столицы его силуэт стал оживляться и приобретать особую выразительность, благодаря доминантам церковных зданий, ветрякам для откачки воды и, конечно же, заметным маякам. В числе прочего и таким образом молодая империя обозначала присутствие на Балтике, заявляя о неприступности своих северо-западных рубежей.
Определяющей предпосылкой развернутого на о. Котлин строительства, безусловно, была политика. Правда, ощутимо проявился и личный фактор. Современники Петра I отмечали, что мореплавание и корабельное строение «увеселяло» деятельного государя, а устройство маяков по его высочайшему указу отвечало первейшим нуждам мореплавателей. Традиционно эти высокие, в виде башен, сооружения устанавливали на берегу и по пути следования судов. В ночное время на их верхушках поддерживали огонь, для чего большая часть маяков всех типов, как правило, завершалась фонарями с цветными стеклами. Впрочем, цветное стеклянное покрытие не всегда оказывалось оптимальным, поскольку свечение пламени становилось едва заметным издалека. В открытом море, на отдельных небольших скалах, отмелях или искусственных возвышениях морского дна возводили указательные маяки особой прочности, позволявшие кораблю сориентироваться относительно верного курса. Другие, предостерегательные, указывали на опасные места фарватера, портовые же строили на молах при входе в акваторию.
Постоянный огонь для маяков обеспечивал непрерывный и равномерный, причем одноцветный световой сигнал. Использовался и другой вариант: через небольшие промежутки времени происходило чередование проблесков и затмений освещения. Это достигалось использованием особого «вертящегося огня». При этом сила света увеличивалась и уменьшалась постепенно. В работе маяков использовалось также сочетание двух названных видов свечения: постоянного огня с проблесками и чисто проблескового, белого или красного, который показывался на непродолжительное время, а затем исчезал. Смена света проводилась вращением абажуров или самих фонарей.
С учетом навигационной специфики Финского залива здесь устанавливались еще и малые маячные огни переменного горения, для которых использовалось нефтяное масло. Они светили круглосуточно, зажигались ежегодно со дня вскрытия фарватеров ото льда и работали, как правило, до 19 мая. С наступлением белых ночей огни маяков гасили, чтобы вновь зажечь в темное время – 19 июля.
В отличие от средневековых европейских городов Петербург, разбросанный на значительном пространстве, все время сохранял уникальную целостность ландшафта. Градостроительную законченность Невской акватории сумел придать Кронштадт, изначально формировавшийся в союзе камня и воды как крупный порт с пристанями и гаванями.
На сохранившемся рисунке архитектора И. Браунштейна изображена Кронштадтская гавань, разделенная каналом на две симметричные части. Выше всех строений располагается многоярусная башня-маяк – своеобразная композиционная доминанта над домами, стоящими «скобой». Сквозь арку этого строения, проект которого составили сам автор рисунка и арх. Н. Микетти, предполагалось пропускать корабли. В «Описании Санктпетербурга», завершенном А. Богдановым к 1751 г., содержатся следующие сведения: «Государь Петр Великий намерен был над Кронштадским Каналом зделать превысокую Башню каменную, в такой мере, чтоб в ворота ея проходили карабли с мачтами, над которыми б такое высокое здание построено было, где б можно часовым стоять, и за несколько верст идущие карабли в море усматривать можно, и на шпице б в ночное время фонарь с великим светочом зажжен был».
Канал, начатый капитаном-командором Э. Лейном в 1719–26 гг. и продолженный стараниями военного инженера И.-Л. Любераса в 1734–52 гг., был назван именем Петра Великого. Больше того, в 1722 г. здесь заложили фундамент будущей барочной трехъярусной башни, напоминавшей, скорее, триумфальные ворота. Впоследствии от ее строительства отказались, зато модель сооружения сохранилась.
Один из старейших маяков Балтийского моря установили на каменистом острове на расстоянии 5,2 км от западной оконечности о. Котлин. Еще в 1718 г. Петр I дал указание: «Сделать колм (маяк – авт.) каменный с фонарем на косе Котлинской». На чертеже, составленном царем, имеется уточнение: «Прочее дается на волю архитектору». Строительство маяка по всем правилам требовало значительных затрат и опытных мастеров, поэтому на указанном месте временно возвели деревянный. Ежегодно с началом навигации на косе стали зажигать огонь, за которым присматривали сторожа или караульные. Бытует предположение, что фонари со свечами подвешивались на деревянных столбах или на жердях. Важно отметить, что именно этот маяк стал первым в России сооружением, где свет появлялся постоянно и в определенное время. Так как огонь от свечей был слишком слаб, то начиная с 1723 г. стали использовать масляные лампады.
Пришедший в ветхость деревянный маяк отремонтировали и укрепили в 1737 г., присвоив ему имя Федота Толбухина, разбившего шведский десант, который высадился тридцатью двумя годами раньше на Котлинской косе. Впоследствии, кстати, этот полковник стал начальником гарнизона на о. Котлин и первым военным комендантом Кронштадта. Перестройкой деревянного маяка занимался И.-Л. Люберас, распорядившийся одновременно начать возводить и каменную башню. К работам, которыми руководил архитектор Фюрштер, привлекли 300 «каторжных невольников».
Для проверки сделанного Адмиралтейств-коллегия направила своего главного архитектора Ивана Коробова. Тот остался недоволен ходом строительства, вскоре совсем приостановленным. В 1744 г. старый маяк сгорел, а возведенный взамен него – по-прежнему, в дереве – простоял более двадцати лет. Петровская идея, тем не менее, не оставалась без внимания потомков. Так, в 1768 г. инженер И. Герард представил три варианта каменного маяка, отличавшихся видами огня. Предпочтение отдали проекту с «конусом для угля», как более совершенному по сравнению со сжиганием свеч или дров. Однако он тоже так и не был реализован.
Новые предложения по его строительству в 1806 г. разработал Л. Спафарьев, руководивший в ту пору маячным делом на Балтике. Кстати, полностью официально в составе Морского ведомства такая служба по указу Александра I была образована 8 июня 1807 г. с целью обеспечения безопасности мореплавания и надзора за правильным содержанием ее средств. Отзыв на работу Спафарьева сделал архитектор А. Захаров, в чьем творческом наследии центральное место занимает один из шедевров Петербурга – здание Адмиралтейства. При этом зодчий много и активно работал и над так называемыми утилитарными постройками. В течение 1806–07 гг. архитектор рассмотрел проекты маяков на о. Экгольм в Балийском море, а также Паргинского, Фильзандского и Рижского. Он не только инспектировал, но и сам проектировал аналогичные строения на Черном, Азовском и Каспийском морях. В 1809 г. Захаров составил чертежи пяти черноморских маяков, включая два ночных в камне с фонарями и караульными домами для офицеров и рядовых, а также два дневных. Оставшийся пятый маяк предполагался деревянным. Автором предусматривались каменные сооружения, круглые в плане, с винтовыми лестницами. Ночные маяки завершались железными фонарями с внешней обходной галереей и металлической оградой. В дневных – внутри верхнего яруса проектировалась «подзорная камора», к которой вела лестница. Деревянный маяк зодчий представил трехсторонним, с острым завершением, поддерживающим флагшток. К сожалению, проекты зодчего затерялись в Морском министерстве и не были осуществлены. В решениях кронштадских маяков нет указаний и прямых ссылок на участие этого мастера, однако явно усматривается влияние его нереализованных работ и идей. Руководить строительством каменного Толбухина маяка на островке назначили архитектора А. Бирсона. К осени 1810 г. под наблюдением Спафарьева возвели круглую башню из кирпича на гранитном цоколе, караульный дом и баню. В верхней части смонтировали металлический двенадцатигранный фонарь с масляными лампами и отражателями, обеспечивавший 24-метровую высоту огня. Маяк, начавший действовать 22 сентября, обслуживали офицер-смотритель, унтер-офицер и семь матросов.
Спустя еще одиннадцать лет в фонаре установили новый осветительный аппарат с цветопеременным огнем, изобретенный Спафарьевым. В его установке принимал участие Н. Бестужев, будущий декаб­рист, занимавший должность по­мощника директора маяков Балтийского моря и начальника морского музея.
Николай Александрович отличался своими талантами отважного моряка, писателя, художника, педагога, механика и ученого. В рассказе «Толбухинский маяк» он образно назвал маяки «отшельцами моря», которые среди бурь наслаждаются спокойствием. Как известно, этот офицер был не чужд не только лирических настроений в прозе, но и радикальных взглядов в политике. Бестужев примкнул к тайному обществу и в дальнейшем вывел на Сенатскую площадь Гвардейский морской экипаж. После бунта 25 декабря он бежал в Кронштадт и, несколько изменив внешность, с фальшивыми документами явился на Толбухин маяк в качестве назначенного в штат прислуги. Полиции удалось выследить декабриста, арестовать и отправить сначала в Петропавловскую крепость, затем – в Шлиссельбургскую. Дальнейший путь мятежника лежал на читинскую каторгу. В Сибири этот еще недавно блестящий столичный офицер писал романтические акварельные портреты, исполнял на заказ иконы. Там же он изобрел хронометр точной и оригинальной системы, а также прибор для записи землетрясений, придумал знаменитую «бестужевскую» печь, чинил водяные мельницы, занимался сапожным мастерством, сельским хозяйством и даже делал гробы. Перейдя в разряд селенгинских поселян, Бестужев уже не вернулся в столицу и умер в далекой ссылке.
Тем временем, в 1833 г. Толбухин маяк реконструировали. Над караульным домом возвели второй этаж, галереей соединив его с башней, что облегчило навигационное обслуживание. В 1855 г., когда во время Крымской войны английские корабли стали появляться вблизи Кронштадта, маяк были вынуждены погасить. Правда, сразу по окончании этой кампании наметилось заметное оживление судоходства на всех российских морях. Это немалым образом способствовало техническому усовершенствованию Толбухина маяка. В 1868 г. здесь установили светооптическое оборудование и новое металлическое фонарное сооружение, закупленное в Англии на заводе братьев Чанс. Аппарат снабдили масляной лампой, изготовленной в специальной мастерской Дирекции маяков Балтийского моря. На фонаре появился вертящийся «огонь» с минутным интервалом блистания. По существу, это сооружение явилось полигоном, где испытывались образцы новой аппаратуры, в частности керосинокалильная лампа «Россия», позволившая повысить эффективность всех маячных ламп.
В начале прошлого века в Главное гидрографическое управление стали поступать письма с просьбой перекрасить маячную башню из белого в другой цвет, чтобы ее профиль в виде плывущего парусного судна не вводил в заблуждение мореплавателей. Просьба осталась без удовлетворения, а мотивировалось это тем, что данный обманчивый силуэт возникает лишь при определенном и очень редком освещении. В 1900–05 гг. на Толбухине подвесили колокол для сигналов в туман.
Во время первой мировой войны маяк зажигался периодически. Как наблюдательный пункт он служил и в ходе сражений на Балтике 1941–45 гг. С башни, которая устояла при мощных обстрелах, отслеживали вспышки вражеских батарей, корректировали орудийный огонь с фортов, засекали места падения мин.
В 1960–70 гг. в Кронштадте проводились работы по укреплению берега железобетонными плитами. Тогда же бетонной стенкой удалось защитить от подмыва маячные сооружения, усовершенствовав их технически.

На Кронштадтском рейде существуют и другие исторические маяки. Еще в середине XIX в. отмечалось, что в ночное время на подходе к Котлину легко наскочить на вбитые сваи, не обозначенные на карте. В 1856 г. капитан Корпуса флотских штурманов Рычков предложил установить на Николаевской батарее два створных огня. Ответственным за строительством маяков назначили полковника Кислаковского, главным строителем – инженер-капитана Н. Эйлера. Проект утвердили в августе 1857 г. и через месяц закончили строительство. Деревянные сооружения простояли недолго. Они имели слабый свет, были низкими и заслонялись стоящими неподалеку от них судами. В 1861 г. повысили и укрепили Верхний (восточный) маяк, а через год – Нижний (западный). На каменном фундаменте установили чугунную круглую башню с ярким осветительным аппаратом, окрасив ее с одной стороны в белый цвет, а с другой – в темно-коричневый (того же цвета был соединенный с ней подсобный чугунный домик). Маяк постоянно светил красным огнем высотой 5 м от основания.
Указом императора от 13 июня 1864 г. Николаевские маяки переименовали в Кронштадтские. Не прошло и двух десятилетий, как было закончено строительство глубоководного фарватера (6, 7 м) – морского канала от Котлина до Санкт-Петербурга.
В свое время обеспечение навигационной безопасности плавания кораблей и судов потребовало замены деревянного Верхнего маяка на металлический. Заказы решили разместить на российских предприятиях. Предпочтение отдали проекту завода Сан-Галли как более надежному и дешевому. Средняя стоимость возведения металлического маяка в то время составляла 60 тыс. рублей, а двух башен, подразумевая их установку – 58 тыс. Согласно проекту, это включало изготовление и монтаж фундаментных колец с креплениями, башен с лестницами, галереей, комнатой дежурного и помещения для фонаря. В Париже для маяка были приобретены аппараты фирмы «Барбьер и Ко».
К апрелю 1891 г. металлические башни Верхнего и Нижнего маяков были готовы и установлены под руководством Вейса. Круглые в плане, они расширялись к основанию. Их фонари имели обходную галерею. Западную башню выкрасили в белый цвет, а восточную – в красный, соответственно сделав крыши фонарей красного и черного цвета. Из-за небольшого расстояния между огнями приняли решение функции Верхнего маяка передать Нижнему. Строительство нового, более удаленного маяка начали у восточного угла Военной гавани. Нижний маяк получил название Передний Кронштадтский. Новый, открытый в 1915 г. и представлявший собой железобетонный восьмигранник высотой 25 м, серого цвета, соответственно стал называться «Задним» и светил красным постоянным огнем. Передний маяк в виде красной круглой башни имел высоту 24,3 м. В свою очередь, он продолжал светить красным огнем и белым затмевающим.
В южной части военной гавани находится еще один исторический навигационный объект – светящий Знак Военного угла № 1, учрежденный в 1852 г. Первоначально фонарь поднимался на мачте. С 1 августа до окончания навигации он освещался одной лампой с круглыми зеркальными рефлекторами. При Знаке находился колокол, в который при тумане звонили четыре раза в час.
В 1862 г. в гавани начали постройку металлического маяка на шести чугунных столбах, для которого на заводе Лепота заказали аппарат системы Френеля и фонарь. Через год он засветил постоянным белым и синим цветами. Маяк работал круглосуточно, указывая также путь сообщения с Кронштадтом по льду. Шестигранная чугунная башня высотой 12 метров, с открытой фонарной площадкой и ведущей к ней винтовой лестницей, выделялась красным цветом.
Для навигации большое значение имели железные буи с керосиновыми и бензиновыми горелками, которые с 1890 г. выпускались заводом Сан-Галли. Свои изделия для кронштадтских сооружений также поставляла и специальная фабрика фонарей А. Иогансена, находившаяся в Петербурге на Дворянской ул.
Совсем недавно маячная служба России отметила двухсотлетие. Это стало дополнительным поводом вспомнить, насколько важны и вместе с тем специфичны маяки как памятники прошлого. Несмотря на совершенствующийся функциональный характер такого рода сооружений, их исторический облик заслуживает сохранения. С другой стороны, навигационные знаки продолжают предъявлять свои требования не только к содержанию, но и к окружению, существенно влияя на застройку прилегающих территорий и акваторий.

>> К СОДЕРЖАНИЮ >>